Песни военных лет, написанные на слова известных поэтов

 

  Песни военных лет… Мы слышим их с детства. Они поддерживали силы солдат на войне, были и утешением, и оружием. А после войны – нескольким поколениям напоминали об их подвиге. Но с каждой из них связана, кроме нашей большой, ещё своя маленькая история.

 «В землянке» 

  Эта лирическая песня, казалось, могла быть создана только в мирной обстановке – например, для фильма, снятого уже после войны. А на деле сочинили её непосредственно на фронте.

  Автора песни – известного поэта и журналиста Алексея Суркова – призвали в самом начале войны на передовую военкором. Должность военного корреспондента не предполагала особого риска для жизни. Обычно журналист отсылал репортаж, написанный уже по результатам какого-нибудь боя. Но не 27 ноября 1941 года…  

  В тот день командный пункт, на котором находились и журналисты, оказался окружён фашистами. Офицеры и штатские сидели в блиндаже под обстрелом из миномётов. В какой-то момент начальник штаба полка решился пойти на прорыв – он лично пополз к зданиям, где засели немцы, с гранатами, и сумел вывести из строя достаточно вражеских солдат, чтобы прятавшиеся в блиндаже люди рискнули двинуться под ослабшим миномётным огнём. 

  Когда офицерам и журналистам удалось добраться до своих, их разместили в отапливаемой землянке. Сурков в шоке смотрел на свою посечённую осколками шинель. Взяв себя в руки, он начал набрасывать будущую заметку с лирического зачина – описывая обстановку в землянке. И, быть может, от напряжения слова пошли... в рифму, с чётким стихотворным ритмом. Позже Алексей добавил в них любовную линию и отослал в письме любимой жене Софье. Уже в Москве. А заметка вышла своим чередом, без рифмы и без ритма. 

  В феврале 1942 года в редакцию зашёл композитор Константин Яковлевич Листов – он искал новые тексты для песен. И чтобы непременно с фронта. Сурков вспомнил о «Землянке», отыскал её и переписал для композитора набело. Листов ушёл со стихами, а через неделю вернулся, одолжил у одного из журналистов гитару и спел: «Бьётся в тесной печурке огонь...» Вскоре новый хит разошёлся по передовой, а Лидия Русланова записала пластинку с «Землянкой». 

  Никто и подумать не мог, что уже летом 42-го пластинку прикажут уничтожить, а на исполнение песни ансамблями и певцами наложат вето – из-за строки «А до смерти четыре шага» чиновники сочли её упаднической! Песню взялся «улучшить» поэт Константин Симонов, заменив крамольные слова более оптимистичными. Но артистов, исполняющих новую версию, на фронте с возмущением освистывали. В конце концов разрешили петь «Землянку» такой, как её создал автор – Алексей Сурков.

 «Священная война» 

  Эта грозная песня была написана буквально сразу после объявления о начале войны – на энергии потрясения. Конечно, не вся сразу. Сначала только стихи. Василий Лебедев-Кумач – которого советский народ хорошо знал по песням «Утро красит нежным светом» и «Широка страна моя родная» – уже примерно через сутки передал текст в прессу, он был опубликован в газетах «Известия» и «Красная звезда». В тот же день её продекламировали и на радио. Поэт был уверен, что ждать, пока у слов появится музыка, нельзя: людям нужны эти слова здесь и сейчас. 

  Сразу после этого композитор Александр Александров – практически моментально – написал музыку к новой песне. Он тоже торопился и не стал писать и раздавать чистовиков. Ноты написал мелом на доске и собрал певцов и музыкантов. Так, с доски, они и списали композицию и всего за сутки отрепетировали песню. 

  Её исполнили перед отбывающими на фронт солдатами на Белорусском вокзале. Уже на втором куплете солдаты встали, вытянувшись во фрунт – словно при исполнении гимна. По окончании бойцы потребовали песню повторить. И снова. И снова. Всего оркестру пришлось проиграть её пять раз подряд. Трудно представить, но... запускать её по радио запретили! Слишком, мол, трагичная – решили чиновники. Надо бы бодрее, веселее, что-то о победе. Бравое что-нибудь. 

  Но в октябре, когда немецкие войска уже захватили много советских городов, стало ясно, что не до бодрости и бравурности. «Священную войну» стали пускать по радио каждое утро. Обязательно сразу после боя кремлёвских курантов. Песня моментально стала народной, несмотря на своё возвышенное звучание. Её слушали и пели на фронте и в тылу. Известны случаи, когда в самых отчаянных боях во время обороны защитники вдруг начинали её петь, собирая с её помощью последние силы. В таком момент «Священную войну» не могла заменить ни бравая песенка, ни государственный гимн. Это была не песня, это было – оружие.

 «Катюша» 

  Эта песня на фронте по популярности опережала и «Священную войну», и любую другую. До сих пор она у нас ассоциируется именно с военными годами. На самом деле впервые её исполнили в 1938 году и, если вслушаться в текст, девушка в ней поёт о пограничнике, а не о солдате передовой. Даже исполняли до войны песню в основном женским вокалом – с солдатами она никак не ассоциировалась. А вот на фронте она на любой голос «ложилась». 

  Автором текста был Михаил Исаковский. По-настоящему известным поэтом-песенником он стал во время войны, и, возможно, в том числе благодаря «Катюше». Его перу принадлежат также такие известные песни, как «Враги сожгли родную хату» и «В лесу прифронтовом», а после войны, после выхода на экраны фильма «Кубанские казаки», вся страна пела «Каким ты был, таким ты и остался» и «Ой, цветёт калина». 

  Впрочем, на фронте в песне далеко не всегда оставались все старые слова. Её то и дело переделывали, придавая более угрожающий оттенок.  Всё дело было в мелодии – одновременно бодрящей и со знакомыми народными мотивами. Она словно сама шла из горла, с ней не страшно было обращаться «по-свойски». Многие бойцы вообще были уверены, что «Катюша» – народная песня, и уверяли, что слышали, как её пела мама или бабушка. А 10 января 1943 года во фронтовом издании «На штурм» был опубликован совсем особенный её вариант – посвящённый подвигу настоящей Катюши, комсомолке Кате Пастушенко:

 Когда враги вдруг налетели стаей

и замолчал внезапно пулемет,

Катюша наша, девушка простая,

одна рванулась заменить расчет...

 Девушка была санитаркой и во время атаки немцев перевязывала своих раненых. Но услышала, что заглох пулемёт, и поняла, что на ногах теперь она одна. Девушка метнулась к пулемёту, хладнокровно подпустила фашистов поближе, чтобы косить их гуще, – и срезала тридцать солдат, сорвав атаку. 

  Был и вариант, посвящённый бойцу Кате Ивановой, героине Сталинграда, также санитарке, которой пришлось взять в руки пулемёт:

 Наш вишневый сад в цветенье снова,

И плывут туманы над рекой.

Выходила Катя Иванова

На высокий берег, на крутой.

Выходила – твердо порешила

Мстить врагу за Родину свою,

Сколько воли, сколько хватит силы,

Не жалея молодость в бою. 

  Быть может, в каждом отряде, где была своя боец Екатерина, был и свой вариант «Катюши». Кстати, Катя Иванова, сначала санитарка, потом пулемётчица, прошла всю войну – встретила Победу на Балканах. Заслужила несколько боевых наград. Таких Кать было немало. Удивительно ли, что в одном из вариантов песни Катюша – именно санитарка?

 Раны Катя крепко перевяжет,

На руках из боя унесёт. 

  А на Керченском полуострове случилась интересная история с участием песни. Тихим летним вечером красноармейцы услышали из фашистского окопа свою «Катюшу» – видно, немцы захватили пластинку. Песня на ней была только одна, и немцы ставили её раз за разом, по кругу. Такое свойское обращение с «Катюшей» вдруг очень задело красноармейцев, и они бросились в атаку. Пластинка была отбита. Вместе с патефоном.

 «Случайный вальс» 

  Лирическое содержание и у еще одной военной песни, ставшей невероятно популярной в том же 1943-м в исполнении Леонида Утесова. Но здесь уже нет трагизма вовсе — только легкая ностальгия по редким минутам отдыха между походами и светлая печаль о любви, которая могла бы возникнуть из мимолетной симпатии между солдатом и девушкой. 

  В феврале 1942-го во фронтовой газете «Красная Армия» известный поэт Евгений Долматовский опубликовал свое небольшое произведение, в котором были слова:

Танца вечная погоня

 Удивительно легка,

 И лежит в моей ладони

 Незнакомая рука.

   В военной суматохе поэт очень скоро забыл про этот эскиз будущей песни... 

  Его фронтовая судьба поразительна. Стихотворец-военкор в августе 1941 года попал в плен и, несмотря на то, что являлся одновременно коммунистом и евреем, не погиб, сумел бежать, а затем, после проверок в «особых отделах», вернулся в строй батальонным комиссаром, не потеряв при этом ни боевого духа, ни поэтического вдохновения. В начале 1943 года его наградили орденом Красной Звезды. С наградой Евгения Ароновича поздравляли прославленные генералы Константин Рокоссовский и Сергей Галаджев. 

  Массовое настроение было на подъеме — всех окрыляла сталинградская победа. Поэт и военачальники разговорились. «Каких новых песен нам от вас ждать?» — спросил Рокоссовский, в то время командующий Донским фронтом. Долматовский рассказал о своем замысле: в танцевальном зале встретились двое, он — офицер, их свидание мимолетно, однако зарождается взаимное чувство; война тем временем продолжается, его ждут фронтовые дороги... Автор вспомнил при этом свое стихотворение 1942 года, процитировал несколько строк. Полководцам идея понравилась. 

  В январе 1943-го в нашу армию вернулись погоны, командиров все чаще стали называть офицерами, а новая песня была призвана закрепить положение дел, стать настоящим офицерским вальсом. «Стоит воинской колонне остановиться на ночевку в прифронтовом селе или городке, и вот уже возникают знакомства, и откровенные разговоры, и влюбленность, и все это носит грустный и целомудренный характер; а рано-рано — расставание, отъезд», — вспоминал Долматовский о тогдашних своих размышлениях.  «Ночь коротка, спят облака» — кажется, что мелодия вальса заложена уже в стихотворных строках, композитору оставалось только расслышать эту музыку... 

  Однажды Евгений Долматовский добирался из Сталинграда в Елец вместе со старым другом Марком Фрадкиным. Поезд шел медленно, пропуская воинские эшелоны, перестук колес подсказал ритм офицерского вальса. На одном из полустанков поэт и композитор вышли из вагона с готовой песней. В оставшееся время пути Фрадкин исполнял ее для бойцов под аккордеон и видел, как быстро те подхватывают. 

  Их произведение сразу же попало к Утесову. Леонид Осипович моментально понял – это совершенно особенная вещь. В годы войны еще никто так внятно и человечно не писал о тоске по мирной жизни. К тому же популярный певец услышал первый настоящий вальс 1943 года. Такие песни всем давали понять: война не уничтожила в людях душевную чуткость и человечность.

   Есть у вальса и другая история. Летчик Василий Васильев поведал Фрадкину о том, что влюбился в девушку, с которой несколько минут танцевал под граммофон. Они даже не успели толком познакомиться — пилот срочно отбывал на аэродром. Пилот попросил композитора: «Напишите песню об этом. Если все получится точно, Зина поймет, что это о нас с ней. Может, она услышит, откликнется». И действительно, девушка, услышав по радио «Случайный вальс», откликнулась, на радио пришло ее взволнованное письмо. Марк Григорьевич вспоминал: «Мы связались с его эскадрильей. Но Васильев уже не мог ответить Зине: в одном из воздушных боев он погиб смертью героя». Золотую Звезду летчику присвоили посмертно. 

  Как водится, нашлись у популярной песни и критики. По их мнению, она звучала слишком интимно, чересчур камерно. И откуда, дескать, взялась эта печаль, если Красная Армия наступает и нас ждут новые победы?  По одной из легенд, Сталину не понравились строки: «И лежит у меня на погоне незнакомая ваша рука». «Неужто у нас такие низкорослые офицеры, что рука девушки опирается о плечо первого встречного?» Долматовский поменял погон на ладонь. Именно так, в новом варианте, спел на студии Утесов, а записывать песню в годы войны ему довелось дважды. Второй раз по требованию цензуры — в сокращенном виде, без «легкомысленного» куплета, в котором герои танцуют. Артист, по обыкновению, импровизировал и вместо канонического «Я как будто бы снова возле дома родного» прочувствованно спел: «Показалось, что снова...» А вместо «ночь коротка» иногда выводил «ночь так легка». 

  Возникали и другие претензии: новинка показалась слишком мирной, офицер, мол, должен воевать, а не танцевать. Во избежание лишних проблем вальс из «Офицерского» переименовали в «Случайный». Мелодию в СССР к тому времени знали все — и на фронте, и в тылу. Она звучала на концертах, танцплощадках, в ресторанах. Миллионы людей помнили наизусть слова. 

  После войны пришли иные мелодии — триумфальные, ликующие, песню Фрадкина сочли неактуальной. На несколько лет она выпала из эфира, ее почти не исполняли. Разве что духовые оркестры наигрывали для танцующих пар. Но такие произведения не умирают, рано или поздно становятся классикой. С 1960-х «Случайный вальс» все чаще включали в свой репертуар известные на всю страну вокалисты классической школы, ведь с ним наши фронтовики шли в наступление, брали Берлин, грустили и влюблялись...